Провинциальный роман.

Как знать, что за механизм сталкивает людей друг с другом? Судьба? Удача? Злой рок? Счастье других иногда кажется загадкой, которую никогда не понять. Режиссер Михаил ИЗЮМСКИЙ и актриса Елизавета ДОБРИНСКАЯ из тех удивительных пар, любовь которых сбылась не благодаря, а вопреки.

Эта фотография стоит в квартире на самом видном месте. Их маленькому союзу здесь всего год. Позади пересуды за спиной, озабоченные «ты с ума сошла!» друзей и коллег, косые взгляды. Как знать, почему одна из ведущих актрис самого крупного театра Юга России - театра драмы им. Горького вдруг в 43 года меняет годами выстроенное благополучное настоящее на неопределенное будущее в провинции? Почему уходит от мужа, известного актера, к режиссеру, переживающему сложный период жизни?

- Мне кажется, я не найду нужных слов, чтобы объяснить свой поступок, - мягко говорит Елизавета Владимировна. - Я в ростовском театре проработала 21 год, были интересные роли, хорошая труппа. Но вот пришел режиссер, взял меня в работу. И все… Я увидела человека, который должен быть моей половинкой, просто почувствовала это.

Спектакль назывался «Вниз с горы Морган» и стал заметным событием в тихом омуте культурной жизни Ростова. Добринская была выбрана на роль Лии Фелт - любовницы главного героя.

- Мы оба работали на дистанции, - вспоминает она. - Никаких других отношений. Кроме… удивительной поддержки со стороны Михаила Викторовича. И я впервые в жизни стала познавать себя, свою природу. Открыла в себе то, чего сама от себя не ожидала.

Теперь ее настоящее здесь - в небольшой квартире с окнами в тылы шахтинского театра. С холодными батареями и вечными простудами. С тазиками в ванной - нет воды, а год назад не было даже газа. Со смешной зарплатой и старчески дребезжащим параллельным телефоном. И все же она счастлива. Счастливее многих.

Болезнь любви не помеха

Выпускник ГИТИСа, ученик Анатолия Васильева, настоящий мастер с тонким вкусом и личной исключительной манерой режиссуры, в 80-х Изюм­ский был самым молодым главрежем Таганрогского драматического и, кстати, первым разглядел талант радиотехника Влада Ветрова. В Ростове создал театр «Эпос», спектакли которого побывали на столичных фестивалях и готовились к итальянскому, да кризис помешал. Тогда Изюмский подался в Москву - к Васильеву. И как знать, каких высот достиг бы, если б не «личные мотивы». Здоровье пошатнулось. Они с женой стали чужими. В Ростове его ждала дочка. И он вернулся.

Увы, здесь Изюмскому удалось поставить только один спектакль - по Миллеру. Драмтеатру хотелось «пуповых комедий», а не «смеха сквозь слезы». И он уехал в Шахты - в театр, не работавший 5 лет, с труппой в 12 человек, с репертуаром в 2 спектакля. Чтобы все начать сначала.

- У меня нет комплекса провинциализма, - тихо говорит Изюмский. - И проблем с публикой. Неважно, классика это или современники, люди идут на хороший спектакль. Можно поставить так, чтобы хихикали. А можно иначе - чтобы ни пош­лости, ни конъюнктуры.

Руки Михаила Викторовича как подстреленные птицы: дрожат, мечутся в разные стороны. На медицинском языке это называется болезнью Паркинсона, дрожательным параличом. Лечится плохо. Но в истории любви двух немолодых людей страшный недуг ничего не изменил.

«Я осуждала таких, как я»

С мужем Елизавета Владимировна объяснилась еще за полгода до того, как уйти. Решили­ подождать: не изменится ли что…

- Все было очень сложно: у меня семья, сын, работа. Но есть, наверное, высшая сила, которая двигает нами вопреки разуму, обстоятельствам и общественному мнению.

Эти полгода были длинными письмами, звонками и автобусами «Шахты - Ростов». В прогулках и разговорах актриса и режиссер обошли все улицы и переулки, все скверы и парки.

- Я не очень верил в ее чувст­ва, - неохотно говорит Изюм­ский. - У меня тогда распался брак в Москве, Лиза была замужем. С чего вдруг? Но потом пришло ощущение, что это всерь­ез.

- Конечно, глядя на нас, странно покажется, что в таком возрасте… - смеется Добрин­ская. - Я ведь человек глубоко семейный и всегда считала, что в первую очередь надо думать о сохранении семьи. Большой максималисткой была. Может, даже слишком осуждала таких людей, и мне Господь дал испытание. До нашей встречи я никогда не думала, что в моей жизни может уже что-то измениться. Но тогда было предчувствие, что это неизбежно.

Через два года их обвенчали в маленькой шахтинской церкви.­

Метод Изюмского

За эти годы в Шахтах произошел небывалый сцениче­ский подъем. В городе, где культ­поход в театр чуть было не стал атавизмом, появились постановки всероссийского, фестивального уровня. Возник репертуар - 18 спектаклей: по Чехову, Шварцу, Пушкину, Петрушев­ской, Вампилову.

Любопытно, что ставку Изюм­­ский сделал на «своих», набрав из молодых шахтинцев курс в 15 человек и рискнув в первый же год выпустить на сцену­ великую «Чайку». Представьте 17-летнего юнца в роли Треплева или Дорна. И представьте, что игра их захватывает и поражает.

- Я не тиран, - говорит Михаил Викторович. - Я знаю, чего я хочу, а идем мы вместе. Самое сложное - освободить актер­скую природу, а не создать из нее форму, которую ты видишь.

Именно этот метод и покорил когда-то актрису Елизавету Добринскую. Не сказать, что ее ждали здесь главные роли. Была и Аркадина в «Чайке», и Марина в «Провинциальных анекдотах», и Изабель в «Сердце Луиджи», но в первом своем шахтинском спектакле она сыграла… Ежиху.

- Я сюда ехала не какой-то примадонной, - уверяет она. - Я ехала к этому человеку, а насчет ролей… я готова на все, что предлагает Михаил Викторович. Эти годы такие наполненные! Жизнь обрела другой смысл. В Ростове я все время чего-то ждала, была зависима. Здесь стала свободной.

Она с нежностью смотрит на мужа, не мечтая о славе, смирив амбиции, расцветая тихой улыбкой. Быть может, именно здесь, в провинции, исполнятся самые дерзкие их мечты: о новом искусстве, о спектаклях, о фестивалях. Как знать…